polinapolina

Полина Ивановна откусила грушу, села за стол, положила перед собой чистый лист бумаги, обмакнула перо и стала водить им по краю хрустальной чернильницы, разводя мелкий бисер, а потом собирая его в одну лужицу, которая, наконец, сбежала вниз и расползлась ровным синим пятом на скатерти. В окно влетела оса, сделала круг над столом и увязла в откушенной Полиной Ивановной желтой груше. Полосатое брюшко ее покачивалось вверх-вниз, словно рычаг водокачки, и Полина Ивановна поднесла грушу ближе к глазам, чтобы лучше видеть – много ли ест оса и как именно она это делает? В дверь постучали, и Полина Ивановна разом выкинула грушу вместе с осой обратно в окно, а сама склонилась над столом, занеся руку с пером над головой, будто собираясь пронзить кого-то распростертого на бумаге, а вторую, всю перепачканную липким соком, спрятала в складках юбки.
- Я работаю! – крикнула Полина Ивановна как можно строже, опустила руку с пером и написала «Сегодня…»
Дверь закрылась. Полина Ивановна отложила перо, встала из-за стола и зевнула. В окно влетела оса, но уже без груши. За дверью хрипел и царапал пол старый генеральский бульдог Людовик. Из кухни доносился запах жареной капусты – Оленька пекла пирожки. Скучно. Continue reading →

- Господи, боже мой! Пиздец-то какой! – закричала Машенька, поскальзываясь на льду и разведя руки, словно лебедь, замахала, закричала, обхватила рукой ствол березовый. – Весна! Весна!
От звонкого голоса Машенькиного с веток опали воробьи и воздух вздрогнул от их резкого движения – Весна! Маша раскрыла ворот и вдохнула, тут и там дерьмо собачье, небо синее синее, как глаза у Маши, солнце яркое, словно первый поцелуй – Мамочки мои! Весна! – Машенька побежала, взрывая лужи калошами, брызги до самых щек и орать хочется орать во все горло – Аааааааааааааааа!!!!! Зажмуриться до слез, до красных кругов, желтых, оранжевых, сорвать платок, бежать и падать, обдирая ладони – юбка мокрая, жопа мерзнет, сердце выскочит сейчас выскочит и запрыгает по дорожке, да и хуй бы с ним, сердце влюбленное горячее, весна пришла, грудь вешними водами наливается – Полюби меня – кричит Машенька, – Полюби меня крепко, чтобы cтаял снег. И смеется и кружится словно пьяная.

Сонечка почувствовала, как в горле стало узко. Будто не горло это вовсе, а какой то ссохшийся куриный потрошок. Будто натянут он от самого Сониного языка и до утробы, а вот тут, между ключицами, застрял в нем большой бильярдный шар. Застрял, окаянный – ни туда ни сюда. Уж Соня и слюну глотала и крутой кипяток пила – не идет. Соня давила на шар рукой. Кашляла и наклонялась к самому полу. Ложилась на живот и выгибалась лодочкой, и на спину мостиком, и березкой – а шар будто растет только и не продохнуть.
- Что же это, мамочки, что ж за беда такая… – плакала Сонечка и била растопыренной ладонью в грудь, – неужто помру?
Потом взяла тяжелую рюмку с резьбой, плеснула настойки смородиновой, да и опрокинула глазами в потолок.
По щекам разлилось густое бордовое тепло. Казалось, то ли шар размягчился, то ли глотка благодарно раздалась…

- Ну что вы, барин, что вы… куда же вы.. что ж вы все.. Андрей Палыч…
Глаша елозила на сундуке и пыталась опустить юбку…
- Что вы такое делаете-то?! Ну-ка…
Глаша с трудом сомкнула ноги, но тут же вскрикнула и ухватилась обеими руками то за грудь, то за живот…
- Андрей Палыч… Ну… Ах вы! А ну как я пну вас!
Барин вывалился из-под юбки и, словно новорожденный теленок, неловко завалился на левый бок.
Глаша засмеялась в голос и придвинулась к самому краю сундука, чтоб удобней видеть…
- Ох вы… Ха-ха-ха… Что ж вы?
Андрей Палыч лежал на боку, поджав тонкие ноги и, казалось, не дышал.
Глаша спрыгнула на паркет, закинула косу на спину и склонилась над барином.
- Что же вы?
Барин не отвечал.
- Экий вы шутник…
Тишина.
- А вот и нечего было… Continue reading →

Петя снял рубашку и бросил на траву. Тут же с яблони сорвался рыжий лист и упал рядом. Петя вытянул руки перед собой и начал внимательно изучать, будто и не руки это вовсе – а редкое и потому драгоценное произведение искусства…
С той стороны, где торчали острые сухие локти кожа была прозрачная и белая, как китайский фарфор, с внутренней же стороны толстые и тонкие Петины вены переплетались бессмысленной гжелью. Сами руки были длинные и тонкие, а заканчивались узкой кистью с длинными и тонкими пальцами. Глядя на это, казалось, будто Петя, не сдвигаясь с места, может поднять этот рыжий яблоневый лист. Петя даже потянул к нему руку, но, конечно, не достал. На шею села муха. Муха неподвижно сидела на длинной и тонкой Петиной шее, сидела тяжело. Петя наклонил голову и потер подбородком о плечо. Муха слетела, задев ухо. Петя улыбнулся и потрогал ухо кончиками пальцев. За спиной послышался глухой удар и потом шорох – то упало яблоко. Упало и откатилось недалеко от яблони. Длинные Петины руки обвили больную Петину голову, словно индийская чалма – Петя тихонько завыл и опустился на колени.
Со двора звали на обед. Родной и неприятный маменькин голос выкрикивал Петино имя и оно летело-летело через весь сад, перелетало через забор и забивалось в уши чужих, незнакомых людей, которые, возможно, проходили в тот момент мимо. Continue reading →

- Прыгай! – закричала старуха.
И Зося снова стала прыгать и хватать ртом мокрый горячий воздух, который тут же вытекал из под волос и по носу…
- На пятки прыгай!
Зося прыгнула на пятки и поскользнулась и локтем об раскаленное ведро.
Когда же это кончится, Господи…
- Пей!
Бабка протянула Зосе мутный отвар и стала поить прямо так, склонившись над ней и ударяя кружкой по зубам.
- До дна пей!
Зося допила до дна, сжала губы и накрыла их сверху двумя ладонями для убедительности, но жидкость полилась через ноздри и глаза и затылок тяжелый- тяжелый, назад тянет – бух!
Умерла? Continue reading →

Больше всего на свете Варя любила своего покойного батюшку Архипа Васильевича и дивных китайских уточек. Уточек привезли в позапрошлую осень, в подарок Настасье Кирилловне, да после ее отъезда так и оставили. Было их шесть штук и отличались они восхитительным синим оперением, ярким, словно жаркая июльская ночь. Лапки у них были красные и такая же красная кайма вокруг клюва – Варе казалось, будто кто-то раскрасил их, шутки ради, под полоумную купеческую дочь. Зимой уточки жили в специальной будке, что сколотил для них дед Егор, а летом кувыркались в холодном зосином пруду.
Варя прикрыла ладонью глаза и посмотрела на небо. Солнце стояло высоко – давило на голову и безбожно жарило голые девичьи плечи
- А почему этот пруд зосин? – наконец подал голос студент и спустился к самой воде.
- Так… утопилась она здесь, Зося, так и прозвали.
Студент опустил в воду ладонь, но тут же одернул, словно ожегся и даже стряхнул в воздухе.
- Че-чего же это она? – заикаясь спросил он и внимательно осмотрел свою руку.
- Известно чего, от любви. – строго сказала Варя и отвернувшись направилась к скамейке.
- Так разве ж от люб-б-ви топ-то…
- А то! – не дожидаясь вопроса, ответила Варя. С нее только и топиться. Continue reading →

- Главное пишут сами не знают чего…
Юрий Михайлович облизал ложку и постучал ей по газете.
- Кто-то что-то заказал, кто-то что-то проплатил, кто-то понял не так, другой, дурак, переписал по своему.
Зураб Константинович присел, прищурил глаз и убавил огонь под тазиком. Варенье начинало медленно закипать. Под тапочками хрустел рассыпанный сахар.
- И главное люди еще какое-то мнение составляют! – Юрий Михайлович возмущенно ударил ложкой по столу. Звук получился очень громким. Зураб Константинович обернулся, но потом снова перевел взгляд на тазик.
- Ни слова правды, а они что-то думают, спорят. О чем спорят? Continue reading →

Ночью от меня ушел воздух. Я проснулась, а воздуха нет.
- Эй, ау, – сказала я, – где воздух?
- Я за него – хмуро сказал Сигаретный Дым и обвился вокруг моей шеи.
- Я не могу дышать сигаретным дымом, – сказала я жалобно.- У меня болит голова, да и вообще…
Сигаретный Дым ничего не ответил, а только туже затянулся под подбородком.
Когда я ходила в Детский Сад, мама часто затягивала так шарф. Или завязки на шапочке. Я пыталась развязать их, и запутывала еще сильнее. Потом их разрезали маленькими маникюрными ножницами, просовывая тонкое лезвие между обледеневшими веревками и моей шеей.
Я отвернулась на другой бок, в надежде найти воздух, но там тоже был Сигаретный Дым. Он лежал рядом, на подушке, и смотрел на меня.
- Мне нужен воздух – шепотом сказала я и натянула одеяло повыше. Continue reading →

- Елизавета Алексеевна, душечка, не соблаговолите ли вы сделать мне минет?
- Я, Петр Матвеевич, может и соблаговолила бы, коли знала о чем вы ведете речь!
- Ну как же, милочка! Неужто вы до сих пор не знаете?
- Ох, Петр Матвеевич, ну откуда же мне знать? В нашей губернии новости с таким опозданием приходят.
- Шутить изволите, Лизанька!
- Да какие уж тут шутки, Петр Матвеевич. А вам, столичному жителю, не пристало над нами потешаться. Расскажите – не томите душу.
- Ну что ж, Елизавета Алексеевна, дело проще пареной репы. Встаньте на колени… Continue reading →

Она написала “я люблю тебя”, потом подумала, что это какая-то совсем заезженная фраза и еще ей показалось, что в этой фразе очень много лишних слов и эти лишние слова путаются под ногами и сбивают с толку.
“Ну зачем, например, писать “я”. Ведь если я пишу ему, это значит, что люблю его тоже я. Ведь не будет ему от моего лица писать кто-то другой? Значит “я” можно опустить. Убрать из текста. Выкинуть и оставить просто “люблю тебя”.
“Люблю тебя” было лучше, но все равно не то. Все равно слишком длинно. Все равно заезженно.
“Ну и зачем “тебя”? Ведь понятно, что если я пишу тебе, значит никому другому это не предназначалось. Зачем “тебя”? Можно просто “люблю”.
“Люблю” выглядело точно и лаконично. Никаких лишних слов. Идеально, но, все-таки, чего-то не хватало. Что значит “люблю”? Будто слово вырванное из контекста. Любить можно много чего. Можно любить жареную картошку или малиновые вьетнамки (О, Боже, при чем тут вьетнамки?). Ей показалось, что теперь текст выглядел обезличенным. Было непонятно кто-кого любит и почему. Что такое “люблю”? Любить можно Родину или чистые тротуары. Но при чем здесь любовь? Ей захотелось крикнуть, выкрикнуть это слово из себя. Из себя. Да, да. Не хватало личного. Не хватало вырванного из себя крика. Не хватало “Я”! Она написала “я люблю” и это было еще более глупо.
“Я люблю”. Похоже на официальное заявление. “Я люблю”, “Я мою руки перед едой”, “Я сплю без трусов”. И что теперь? Любишь и люби. Не хватало чего-то еще. Не хватало адресата. Не хватало “тебя”.
“Я люблю тебя” – написала она и перечитала это снова и снова. Я люблю тебя. Фраза показалась законченной и осмысленной. Идеальной.
И все-таки чего-то не хватало…

- И где же она?
- Здесь.
Я осмотрел комнату, не поднимая головы, просто обведя ее взглядом слева направо, затем снова уставился на человека в шапке.
- Здесь никого нет.
Безумец еле заметно улыбнулся.
- Смотрите внимательней.
Просто представьте себе эту ситуацию. Вы находитесь в небольшой светлой комнате, никакой мебели кроме стола и двух стульев. Напротив вас сидит еще один человек и уверяет, что вас в комнате трое. Но вы-то знаете, что здесь больше никого нет.
- Здесь никого нет, и я в этом абсолютно уверен.
Безумец снова улыбнулся, но на этот раз уже не мне. Его взгляд остановился на чем-то за моей спиной. Я почувствовал раздражение. Инстинкт самосохранения требовал обернуться и посмотреть – кто там стоит, но головой я понимал, что никого не увижу. Я никого не увижу, но буду выглядеть конченым идиотом. Я решил не вестись на провокацию и зачем-то улыбнулся в ответ – видимо, чтобы показать, что я оценил шутку.
- Мы как раз говорили о тебе, – как ни в чем ни бывало сказал человек в шапке обращаясь в пустоту. Continue reading →

- Просто объясни – зачем ты это делаешь?
- Так сложились обстоятельства.
Он расстелил на ковре полиэтиленовую пленку с пупырышками, в которую, обычно, заворачивают хрупкие вещи.
- Боишься разбить?
- Заткнись.
- Извини… Xочется поговорить с тобой напоследок.
Она улыбнулась и поджала ноги.
- Мне холодно…
- Потерпи.
- Неужели нельзя ничего сделать?
Он промолчал.
- Ты такой немногословный… Continue reading →

Началось все, странно сказать, в туалете, в момент, когда он крутанул рулон туалетной бумаги, ему показалось, что он увидел что-то, чего там быть не должно – а именно надпись. На оторванном отрезке было написано “привет”. Слово было написано маленькими аккуратными буквами, как будто его писала такая же маленькая аккуратная девушка – он даже сразу представил себе эту девушку, в белой косынке и фартуке, работницу бумагоперерабатывающего завода, которая вот так от скуки, или прикола ради, написала на бумажной ленте “привет”. Уже через минуту Степан отогнал эти мысли, так как был человеком прагматичным и понимал, что никаких девушек на заводах не существует, все давно делают роботы и надпись, безусловно, какой-то хитрый маркетинговый ход и не более. Использовав бумагу по назначению, он спустил воду и ухмыльнулся. Додумаются же, суки!
Пока Степан мыл руки, ему в голову пришла другая мысль – возможно слово “привет” означает, что он вытянул счастливый рулон и чего-то там выиграл. Ну скажем, средство от расстройства желудка или новую сантехнику – мало ли, что придет в голову этим засранцам? Он вернулся в туалет и достал упаковку бумаги. Полиэтиленовая обертка была исписана красивыми обещаниями неслыханной мягкости, адресами производителей и прочей никому не нужной чепухой. Ни о какой рекламной акции в этой информации не упоминалось.
Степан вышел из туалета, но тут же вернулся, просветленный новой идеей. Он крутанул рулон еще раз, и еще, и еще. Белоснежная лента мягко опускалась на пол, завиваясь серпантином, но никаких обращений не содержала. Continue reading →

ох и лютая ночь задалась в усадьбе.
всех кобыл мором переморило – околели еще до зари.
конюх с горя напился, да зарубил возницу Сеньку тупым топором
Сенькина жена заколола конюха вилами
а с телеги сошло колесо, да переехало кошку
от кошки той котята расползлись по дому и пищат
Рябой Витька поджег камин, да спалил полдома
а барышня Полина Ивановна изъясняются громко “как сапожникъ”, так что вся герань со стыда повяла.